Неточные совпадения
Да накупи я всех этих, которые вымерли, пока еще не подавали новых ревизских сказок, приобрети их, положим,
тысячу, да, положим, опекунский совет даст по двести рублей на
душу: вот уж двести
тысяч капиталу!
— Да как вам сказать, Афанасий Васильевич? Я не знаю, лучше ли мои обстоятельства. Мне досталось всего пя<тьдесят>
душ крестьян и тридцать
тысяч денег, которыми я должен был расплатиться с частью моих долгов, — и у меня вновь ровно ничего. А главное дело, что дело по этому завещанью самое нечистое. Тут, Афанасий Васильевич, завелись такие мошенничества! Я вам сейчас расскажу, и вы подивитесь, что такое делается. Этот Чичиков…
— Извини, брат! Ну, уморил. Да я бы пятьсот
тысяч дал за то только, чтобы посмотреть на твоего дядю в то время, как ты поднесешь ему купчую на мертвые
души. Да что, он слишком стар? Сколько ему лет?
— Видите ли что? — сказал Хлобуев. — Запрашивать с вас дорого не буду, да и не люблю: это было бы с моей стороны и бессовестно. Я от вас не скрою также и того, что в деревне моей из ста
душ, числящихся по ревизии, и пятидесяти нет налицо: прочие или померли от эпидемической болезни, или отлучились беспаспортно, так что вы почитайте их как бы умершими. Поэтому-то я и прошу с вас всего только тридцать
тысяч.
Он отвечал на все пункты даже не заикнувшись, объявил, что Чичиков накупил мертвых
душ на несколько
тысяч и что он сам продал ему, потому что не видит причины, почему не продать; на вопрос, не шпион ли он и не старается ли что-нибудь разведать, Ноздрев отвечал, что шпион, что еще в школе, где он с ним вместе учился, его называли фискалом, и что за это товарищи, а в том числе и он, несколько его поизмяли, так что нужно было потом приставить к одним вискам двести сорок пьявок, — то есть он хотел было сказать сорок, но двести сказалось как-то само собою.
У этого помещика была
тысяча с лишком
душ, и попробовал бы кто найти у кого другого столько хлеба зерном, мукою и просто в кладях, у кого бы кладовые, амбары и сушилы [Сушилы — «верхний этаж над амбарами, ледниками и проч., где лежат пух, окорока, рыба высушенная, овчины, кожи разные».
Остальные десять
тысяч можно было обязаться потом, по заложении
душ.
— Упокой, господи, ее
душу! — воскликнула Пульхерия Александровна, — вечно, вечно за нее бога буду молить! Ну что бы с нами было теперь, Дуня, без этих трех
тысяч! Господи, точно с неба упали! Ах, Родя, ведь у нас утром всего три целковых за
душой оставалось, и мы с Дунечкой только и рассчитывали, как бы часы где-нибудь поскорей заложить, чтобы не брать только у этого, пока сам не догадается.
Так и бросились жиду прежде всего в глаза две
тысячи червонных, которые были обещаны за его голову; но он постыдился своей корысти и силился подавить в себе вечную мысль о золоте, которая, как червь, обвивает
душу жида.
— Ты ограблен кругом! — сказал он. — С трехсот
душ полторы
тысячи рублей! Кто поверенный? Что за человек?
«Ночью писать, — думал Обломов, — когда же спать-то? А поди
тысяч пять в год заработает! Это хлеб! Да писать-то все, тратить мысль,
душу свою на мелочи, менять убеждения, торговать умом и воображением, насиловать свою натуру, волноваться, кипеть, гореть, не знать покоя и все куда-то двигаться… И все писать, все писать, как колесо, как машина: пиши завтра, послезавтра; праздник придет, лето настанет — а он все пиши? Когда же остановиться и отдохнуть? Несчастный!»
При таковом заведении неудивительно, что земледелие в деревне г. некто было в цветущем состоянии. Когда у всех худой был урожай, у него родился хлеб сам-четверт; когда у других хороший был урожай, то у него приходил хлеб сам-десять и более. В недолгом времени к двумстам
душам он еще купил двести жертв своему корыстолюбию; и поступая с сими равно, как и с первыми, год от году умножал свое имение, усугубляя число стенящих на его нивах. Теперь он считает их уже
тысячами и славится как знаменитый земледелец.
У Живахова было триста
тысяч долгу и ни копейки за
душой, и он жил же, да еще как!
Но закон и все условия нашего положения таковы, что являются
тысячи компликаций, которых она теперь, отдыхая
душой после всех страданий и испытаний, не видит и не хочет видеть.
У него в пятнадцати верстах от постоялого дворика хорошее имение в двести
душ, или, как он выражается с тех пор, как размежевался с крестьянами и завел «ферму», — в две
тысячи десятин земли.
«Джакобы Саназары» писаны для них:
тысячи раз изображенная борьба непризнанного таланта с людьми, с целым миром потрясает их до дна
души…
— Вот — сорок две
тысячи в банке имею. Семнадцать выиграл в карты, девять — спекульнул кожей на ремни в армию, четырнадцать накопил по мелочам. Шемякин обещал двадцать пять. Мало, но все-таки… Семидубов дает. Газета — будет.
Душу продам дьяволу, а газета будет. Ерухимович — фельетонист. Он всех Дорошевичей в гроб уложит. Человек густого яда. Газета — будет, Самгин. А вот Тоська… эх, черт… Пойдем, поужинаем где-нибудь, а?
Кудряш. У него уж такое заведение. У нас никто и пикнуть не смей о жалованье, изругает на чем свет стоит. «Ты, говорит, почем знаешь, что я на уме держу? Нешто ты мою
душу можешь знать! А может, я приду в такое расположение, что тебе пять
тысяч дам». Вот ты и поговори с ним! Только еще он во всю свою жизнь ни разу в такое-то расположение не приходил.
Он, может быть, жаждал увидеть отца после долголетней разлуки, он, может быть,
тысячу раз перед тем, вспоминая как сквозь сон свое детство, отгонял отвратительные призраки, приснившиеся ему в его детстве, и всею
душой жаждал оправдать и обнять отца своего!
Ибо в каждый час и каждое мгновение
тысячи людей покидают жизнь свою на сей земле и
души их становятся пред Господом — и сколь многие из них расстались с землею отъединенно, никому не ведомо, в грусти и тоске, что никто-то не пожалеет о них и даже не знает о них вовсе: жили ль они или нет.
„Еще там не успели, — думает он, — еще можно что-нибудь подыскать, о, еще будет время сочинить план защиты, сообразить отпор, а теперь, теперь — теперь она так прелестна!“ Смутно и страшно в
душе его, но он успевает, однако же, отложить от своих денег половину и где-то их спрятать — иначе я не могу объяснить себе, куда могла исчезнуть целая половина этих трех
тысяч, только что взятых им у отца из-под подушки.
Он вдруг взял
тысячу рублей и свез ее в наш монастырь на помин
души своей супруги, но не второй, не матери Алеши, не «кликуши», а первой, Аделаиды Ивановны, которая колотила его.
Пусть он мне даст только три
тысячи из двадцати восьми, только три, и
душу мою из ада извлечет, и зачтется это ему за многие грехи!
Поместья были, однако ж, не очень велики, всего
душ тысячи две с половиною, а детей на деревенском досуге явилось много, человек 8; наш Рахметов был предпоследний, моложе его была одна сестра; потому наш Рахметов был уже человек не с богатым наследством: он получил около 400
душ да 7 000 десятин земли.
Молитвенный пламень этого псалма через
тысячи лет с прежней силою зажигает
душу. Вот настоящая конкретная религиозная этика, и перед лицом ее с какою силой чувствуется убожество и безвкусие автономно-этических построений, — этики, притязающей быть религией или желающей обойтись совсем помимо религии. Псалмопевец обличает Канта.
— Так не вру же, будут! К вечеру будут. Птицын, выручай, процентная
душа, что хошь бери, доставай к вечеру сто
тысяч; докажу, что не постою! — одушевился вдруг до восторга Рогожин.
А тут приедет вот этот: месяца по два гостил в году, опозорит, разобидит, распалит, развратит, уедет, — так
тысячу раз в пруд хотела кинуться, да подла была,
души не хватало, ну, а теперь…
— Правда, чиновник! — ответил Рогожин, — правда, пьяная
душа! Эх, куда ни шло. Настасья Филипповна! — вскричал он, глядя на нее как полоумный, робея и вдруг ободряясь до дерзости, — вот восемнадцать
тысяч! — И он шаркнул пред ней на столик пачку в белой бумаге, обернутую накрест шнурками. — Вот! И… и еще будет!
Этот русский помещик, — назовем его хоть П., — владетель в прежнее золотое время четырех
тысяч крепостных
душ (крепостные
души! понимаете ли вы, господа, такое выражение?
Принадлежало оно троим владельцам, и часть одного из них, около
тысячи двухсот
душ, продавалась в опекунском совете с аукциона.
Оно принадлежало троим владельцам, из которых матушка и князь Г. владели равными частями (приблизительно по
тысяче двести
душ каждый), а граф З. — меньшею частью, около шести сот
душ (впоследствии матушка, впрочем, скупила эту часть).
— Малиновец-то ведь золотое дно, даром что в нем только триста шестьдесят одна
душа! — претендовал брат Степан, самый постылый из всех, — в прошлом году одного хлеба на десять
тысяч продали, да пустоша в кортому отдавали, да масло, да яйца, да тальки. Лесу-то сколько, лесу! Там онадаст или не даст, а тут свое, законное.Нельзя из родового законной части не выделить. Вон Заболотье — и велика Федора, да дура — что в нем!
Приход у него
тысяча двести
душ в одном клину, да всё экономические.
Высокого роста, почти атлетического сложения, с широким, как у Бетховена, лбом, опутанным небрежно-художественно черными с проседью волосами, с большим мясистым ртом страстного оратора, с ясными, выразительными, умными, насмешливыми глазами, он имел такую наружность, которая среди
тысяч бросается в глаза — наружность покорителя
душ и победителя сердец, глубоко-честолюбивого, еще не пресыщенного жизнью, еще пламенного в любви и никогда не отступающего перед красивым безрассудством…
— Зачала Лазаря! — сказал, смеясь, Патап Максимыч. — Уж и Рассохиным нечего есть! Эко слово, спасенная
душа, ты молвила!.. Да у них, я тебе скажу, денег куча; лопатами, чай, гребут. Обитель-то ихняя первыми богачами строена. У вас в Комарове они и хоронились, и постригались, и каких за то вкладов не надавали! Пошарь-ка у Досифеи в сундуках, много
тысяч найдешь.
И начнут поминать христолюбца наследники: сгромоздят колокольню в семь ярусов, выльют в
тысячу пудов колокол, чтобы до третиего небеси слышно было, как тот колокол будет вызванивать из ада
душу христолюбца-мошенника.
Звезды, глядящие с неба уже
тысячи лет, само непонятное небо и мгла, равнодушные к короткой жизни человека, когда остаешься с ними с глазу на глаз и стараешься постигнуть их смысл, гнетут
душу своим молчанием; приходит на мысль то одиночество, которое ждет каждого из нас в могиле, и сущность жизни представляется отчаянной, ужасной…
И я стал привыкать держаться при больном самоуверенно, делать назначения самым докторальным и безапелляционным тоном, хотя бы в
душе в это время поднимались
тысячи сомнений.
Считая в году по двести пятьдесят дней, проведенных в классах или церкви, и по четыре — пять учебных часов ежедневно — это составит около восьми
тысяч часов, в течение которых вместе со мною сотни молодых голов и юных
душ находились в непосредственной власти десятков педагогов.
Да и всегда было тайною, и я
тысячу раз дивился на эту способность человека (и, кажется, русского человека по преимуществу) лелеять в
душе своей высочайший идеал рядом с величайшею подлостью, и все совершенно искренно.
Схоронив три года тому назад своего грозного отца, он не расширял своей торговли, а купил более двух
тысяч десятин земли у камергерши Меревой, взял в долгосрочное арендное содержание три большие помещичьи имения и всей
душой пристрастился к сельскому хозяйству.
— А у меня есть на примете девушка — точно куколка: розовенькая, нежненькая; так, кажется, из косточки в косточку мозжечок и переливается. Талия такая тоненькая, стройная; училась в городе, в пансионе. За ней семьдесят пять
душ да двадцать пять
тысяч деньгами, и приданое славное: в Москве делали; и родня хорошая… А? Сашенька? Я уж с матерью раз за кофеем разговорилась, да шутя и забросила словечко: у ней, кажется, и ушки на макушке от радости…
— Да еще он сегодня сказал, что все свои пятьсот
душ отдает нам теперь же в полное распоряжение, с тем чтоб выплачивать ему восемь
тысяч ежегодно. Жить будем вместе.
— Пятьсот
душ и триста
тысяч денег… — повторил Александр.
— Понимаю… — глухо ответил он, посылая в
душе тысячу проклятий по адресу неосторожной покойницы.
— И, матушка, господь с тобой. Кто же не отдавал дочерей, да и товар это не таков, чтоб на руках держать: залежится, пожалуй. Нет, по-моему, коли Мать Пресвятая Богородица благословит, так хорошо бы составить авантажную партию. Вот Софьи-то Алексеевны сынок приехал; он ведь нам доводится в дальнем свойстве; ну, да ведь нынче родных-то плохо знают, а уж особенно бедных; а должно быть, состояньице хорошее,
тысячи две
душ в одном месте, имение устроенное.
— Позвольте мне вас теперь спросить: кто вам дал право так дерзко и так грубо дотрогиваться до святейшей тайны моей жизни? Почему вы знаете, что я не вдвое несчастнее других? Но я забываю ваш тон; извольте, я буду говорить. Что вам от меня надобно знать? Люблю ли я эту женщину? Я люблю ее! Да, да!
Тысячу раз повторяю вам: я люблю всеми силами
души моей эту женщину! Я ее люблю, слышите?
Года через три его опять перевели в гвардию, но он возвратился из Орской крепости, по замечанию знакомых, несколько поврежденным; вышел в отставку, потом уехал в имение, доставшееся ему после разоренного отца, который, кряхтя и ходя в нагольном тулупе, — для одного, впрочем, скругления, — прикупил две
тысячи пятьсот
душ окольных крестьян; там новый помещик поссорился со всеми родными и уехал в чужие края.
Любонька в людской, если б и узнала со временем о своем рождении, понятия ее были бы так тесны,
душа спала бы таким непробудимым сном, что из этого ничего бы не вышло; вероятно, Алексей Абрамович, чтобы вполне примириться с совестью, дал бы ей отпускную и, может быть, тысячу-другую приданого; она была бы при своих понятиях чрезвычайно счастлива, вышла бы замуж за купца третьей гильдии, носила бы шелковый платок на макушке, пила бы по двенадцати чашек цветочного чая и народила бы целую семью купчиков; иногда приходила бы она в гости к дворечихе Негрова и видела бы с удовольствием, как на нее с завистью смотрят ее бывшие подруги.
Вот за дочерью-то он приготовил пятьсот
душ, ну а Любоньке разве пять
тысяч рублей даст, — что за капитал?..